Отец расписал ему путь до топ-10. Кукушкин — о детстве, Казахстане и Большой тройке

В отцовской тетради будущая карьера Михаила Кукушкина существовала задолго до его выхода в профессиональный тур. Возраст, рейтинг, следующий рубеж — отец пытался расписать путь сына на годы вперёд. Позже Михаил действительно будет сверять с этими записями собственные результаты: что-то совпадёт, где-то получится даже опередить график. До намеченной вершины — первой десятки — он не доберётся. Его высшей позицией станет 39-я.

Сам Кукушкин вспоминает этот план без ощущения навязанного долга. «Давления нет», — отвечает он на вопрос об отцовских расчётах. Удивляло прежде всего то, как вообще можно предсказать рейтинг на десять–двадцать лет вперёд, когда до профессионального тенниса ещё предстоит пройти огромный путь.

В видеоинтервью о завершившейся карьере такие детали оказываются не менее важными, чем титулы. За ними — семья, ранние подъёмы, нехватка кортов и постепенное понимание того, что детские занятия могут стать профессией.

Отцовский план и первые трудности

Отец Кукушкина работал детским тренером и сам прежде играл в теннис. В начале именно его желание во многом определяло занятия сына: по словам Михаила, шестилетний ребёнок едва ли может осознанно решить, что станет профессиональным спортсменом.

Собственные амбиции пришли примерно в четырнадцать–пятнадцать лет. Тогда Кукушкин стал лучше понимать, куда движется, и ближе увидел профессиональный тур. При этом отношения с отцом он описывает как удачный рабочий союз: требования были высокими, но тренер, по его оценке, не перегибал палку, а сам Михаил был ответственным юниором и выполнял задания.

Семейное участие не ограничивалось тренировками. Мать помогала ему с учёбой и сопровождала на детские турниры, когда отец не мог поехать. Кукушкин говорит и о жертвах родителей и сестры: жизнь семьи во многом выстраивалась вокруг его теннисного пути.

Особенно тяжело было зимой. Кукушкин вспоминает нехватку тренировочных площадок в Волгограде: доступные корты были заняты с утра до вечера. Иногда группе доставался только час — с шести до семи утра. Нужно было добраться по сугробам, толком не выспавшись, а на одном корте могли одновременно заниматься не только четверо, но и восемь человек.

Одним из выходов стал многофункциональный спортивный зал на территории тюрьмы: там натягивали сетку и тренировались. Этот опыт остался общим воспоминанием Михаила и ребят из его группы. Даже спустя много лет, рассказывает он, они возвращались к нему в переписке.

При этом Кукушкин уточняет границы этой истории. В саму охраняемую часть тюрьмы дети не заходили. Он вспоминает людей, которым, насколько он понимал, разрешали появляться в спортивном зале.

Не было и привычного по сегодняшним меркам комплекта одинаковых ракеток. Обычно — одна; если появлялась вторая, она могла оказаться другой марки и модели, с совершенно иными характеристиками и ощущениями от игры. Сам Михаил тогда не воспринимал это как нечто исключительное: «Это просто были реалии того времени».

Кукушкин считает, что преодоление трудностей может закалить спортивный характер и научить терпению. Он сопоставляет собственный опыт с наблюдениями за другими игроками: талант и финансовые возможности сами по себе ещё не гарантируют реализации потенциала.

По воспоминаниям Кукушкина, в юношеском возрасте он был среди заметных игроков своего поколения в России, но финансовой поддержки не получал. За помощью обращались, однако подробно восстановить сейчас, как именно это происходило, он не берётся.

Нехватка денег ограничивала даже поездки на сравнительно близкие турниры. Международный юниорский этап оказался почти пропущен: Михаил рассказывает, что не играл зарубежные турниры ITF и в то время даже не знал о существовании юниорских турниров Большого шлема.

Личных причин своего положения он не называет. Кукушкин предполагает, что находился далеко от московской теннисной среды и реже появлялся на столичных соревнованиях. Вместе с тем признаёт, что в большой стране много игроков и не всегда удаётся вовремя оценить потенциал каждого.

К моменту перехода в Казахстан в 2008 году ситуация была уже другой: он достаточно хорошо выступал в туре и, по собственной приблизительной оценке, стоял около 130-го места. Окружающие видели в нём потенциал игрока первой сотни, но сделать следующий шаг не получалось.

Что дала поддержка Казахстана

Кукушкин вспоминает, что контакт с казахстанской стороной возник летом 2008 года, в том числе через российскую федерацию. Точные детали договорённостей он не раскрывает: не знает, чья именно это была инициатива. Для него было важно понимать, что переход не вызывает возражений и не создаёт проблем.

Смысл полученной поддержки он объясняет конкретно. Помогли наладить тренировочный процесс, найти и оплатить работу тренеров. Для начинающего профессионала даже поиск специалиста был сложной задачей: не хватало информации, с кем сотрудничать и куда обращаться.

По оценке Михаила, эта помощь позволила ему в течение года–двух улучшить игру и войти в топ-100. Но особенно важным было ощущение, что в трудный момент найдётся человек, который поможет и подскажет направление.

«Я знал, что у меня за спиной всегда есть поддержка», — говорит Кукушкин. Именно с этим он связывает появившуюся уверенность в себе и в завтрашнем дне.

Разговор о деньгах требует точности. На вопрос ведущей о называемых теннисистами расходах в $150 тысяч за год Михаил не отвечает подтверждением личной выплаты. Он объясняет, что фиксированную сумму ему не выдавали: где-то оплачивали тренировочный процесс, где-то помогали с тренерами, а условия у игроков различались. Для 2008 года он предполагает и меньший годовой объём затрат.

Основными базами были Астана и Алматы. Федерация помогала также организовывать подготовку между турнирами в Европе — находить клуб или академию на несколько дней либо неделю. Даже совет, где лучше потренироваться перед следующим соревнованием, был ценным для человека, только осваивавшего профессиональный маршрут.

Главным наставником со стороны Казахстана Кукушкин называет президента федерации Булата Утемуратова. По его словам, общение было личным и не сводилось к редким встречам по большим поводам.

Михаил вспоминает часовые телефонные беседы, когда находился в Австралии перед турниром Большого шлема. Утемуратов помогал советом и настраивал на выступление. Расстояние между странами этому участию не мешало.

Кукушкин также отмечает его внимание к юниорам: знание игроков, их тренеров, результатов и планов. Именно такую вовлечённость в детали он считает одной из причин развития казахстанского проекта.

Главные матчи и пределы собственных возможностей

Победа в Санкт-Петербурге в 2010 году осталась, по оценке Кукушкина, его крупнейшим достижением по титулу и очкам. Тогда ещё казалось, что вся карьера впереди; теперь он особенно ценит тот результат и победу в финале над Михаилом Южным — действующим на тот момент игроком первой десятки, как подчёркивает сам Михаил.

Следующий сезон заставил иначе почувствовать вес рейтинговых очков. Защитить петербургский результат не удалось, Кукушкин выпал из топ-100 и хотел успеть вернуться туда к концу года.

Шанс появился в Базеле. После поражения в квалификации он всё же попал в основную сетку как лаки-лузер и дошёл до четвертьфинала. Там уступил Кею Нисикори в трёх сетах, но набранных очков, по его воспоминаниям, хватило для возвращения в первую сотню.

Разговор о Нисикори получается уважительным. Кукушкин не сводит трудности к неудобному стилю: у них были тяжёлые, продолжительные матчи и похожая игра, но в концовках японский теннисист показывал более высокий класс. Увидев его имя в сетке, Михаил заранее понимал, насколько непростой будет встреча.

Среди матчей с Большой тройкой Кукушкин прежде всего выделяет встречу с Новаком Джоковичем в Кубке Дэвиса. Продолжительность он помнит точно: четыре часа пятьдесят семь минут.

Важна была не только личная борьба. Казахстан вёл у Сербии 2:1, и победа Михаила могла принести команде общий успех. Сам Кукушкин тоже повёл 2:1 по сетам — до выездной победы над сильной сборной оставалось, по ощущениям, совсем немного.

Но довести дело до конца не получилось. О решающей партии Михаил говорит как об отрезке великолепной игры соперника: «Он поднял уровень, почувствовал такую уверенность».

На вопрос, с кем из Большой тройки было сложнее всего, ответ другой: если судить по результатам, с Роджером Федерером. Кукушкин вспоминает, что не сумел заработать на его подаче ни одного брейк-пойнта, но сам предваряет эту деталь оговоркой о возможной неточности памяти.

Он объясняет трудности точностью подачи швейцарца и умением прибавить к концовке сета. Иногда в начале встречи Федерер позволял легче брать геймы на подаче Михаила, зато собственные проводил очень уверенно. Зацепиться так, как в отдельных встречах с Джоковичем, Надалем или Марреем, не получалось.

О встрече с Янником Синнером Кукушкин рассказывает без попытки приписать себе предсказание будущего. На вопрос, ощущалось ли тогда величие будущей первой ракетки мира, он отвечает: «Я, наверное, буду обманывать, если скажу да».

Это не означает, что молодой соперник не впечатлил. Михаил вспоминает очень сильные удары, активную, агрессивную игру и непростой матч, хотя сам победил в двух сетах. Но заранее объявлять, что юноша непременно станет первым в мире или выиграет множество «Шлемов», считал невозможным: неизвестно, как сложится путь за следующие пять–десять лет.

Тогда слабым местом Синнера была нестабильность. За несколькими великолепными розыгрышами могла последовать ошибка, в том числе на простом мяче; этим Кукушкин и пользовался. Последующее развитие итальянца он видит в сочетании прежней агрессии с резко выросшей надёжностью: играть настолько активно и при этом настолько мало ошибаться — особенное умение.

Собственный пик Михаил относит к концу 2018-го и первой половине 2019 года. Вспоминает финал турнира ATP 250, полуфинал в Вене и четвёртый круг Уимблдона. О венской неделе рассказывает с улыбкой: с Андреем Рублёвым пришлось сыграть и в квалификации, и в основной сетке, и обе встречи он выиграл.

Вопрос о том, почему не удалось подняться ещё выше, Кукушкин задавал себе и сам. Его объяснение — нехватка стабильности. За хорошим результатом могли последовать несколько поражений в первых кругах. Для топ-30, топ-20 и тем более топ-10, считает он, нужно уверенно выступать на крупнейших турнирах в течение всего года.

При этом простого рецепта выхода на пик к нужной неделе у него не было. Иногда хорошая подготовка не приносила желаемого результата, а после периода, когда форма казалась далёкой от лучшей, вдруг случался прорыв. Небольшие сборы перед «Шлемами» были частью планов, но провести их удавалось не всегда.

После тура — академия и внимание к каждому

Первое чувство после завершения карьеры Кукушкин описывает как некоторое облегчение. Профессиональный спорт тяжёл психологически, и прежде всего ему хочется морально отдохнуть и восстановиться.

При этом следующая работа уже началась. Академия в испанской Марбелье, по его словам, действует с лета года, в котором записан разговор. Сам он уже несколько месяцев пробует себя в тренировочном процессе. Постоянно занимается с пятью–шестью юниорами, преимущественно русскоговорящими; другие игроки приезжают на короткие сборы.

Масштабировать всё до большой массовой школы Михаил не стремится. Ему важнее лично проводить время на корте с каждым учеником, составлять тренировочный и турнирный планы, понимать развитие конкретного игрока.

Для этого он сотрудничает с клубом, где, по его описанию, есть семь кортов, хард, грунт и искусственная трава, тренажёрный зал и спортивный отель. В работе помогают три теннисных тренера и три специалиста по общей физической подготовке.

К началу нового этапа он подходит с опытом человека, которому самому когда-то требовались не только деньги, но и правильный совет, план и внимание тренера. Теперь такой ежедневной работой он хочет заниматься с другими.

Родители остались в России. Михаил предлагал им переехать в Испанию, но, объясняет он, там их дом и привычная жизнь, а менять её с возрастом становится труднее.

На прощальном турнире в Алматы, объясняет Кукушкин в начале интервью, два тяжёлых матча ещё раз подтвердили правильность решения закончить. Первый получился замечательным, с большой борьбой; на второй уже не осталось моральных сил. «Недосказанности никакой не осталось», — говорит он.

В начале его теннисного пути был план, записанный отцом в тетрадь. После последнего выхода в тур план снова нужен — теперь уже ученикам самого Михаила.

Читайте также

• Последний турнир Кукушкина: прощание в Алматы и жизнь после тенниса